По происхождению он был террянин (карамыкчак, как он сам называл себя, хотя в географических атласах Терры мне так и не удалось разыскать его родного Карамыка, якобы затерявшегося в предгорьях Северного Кавказа). В графе возраст он делал прочерк, под стать нашим триэсовским дамам, перевалившим столетний рубеж и шаловливо вопрошавшим: «А сколько вы мне дадите?» В то время как безжалостные геронтологи давали дамам все, что им положено, перед Допотопо они лишь разводили руками, и в его регистрационной санкарте появлялась запись: «Хорошо консервирован в возрасте, не поддающемся идентификации. Не подвержен ни старению, ни омоложению. Рецептура не сохранилась». В графе образование Допотопо старательно выводил, слюнявя химический карандаш (других орудий письма он не признавал): «ниполное цирково-прихадское», что дало нашим полилингвистам пищу для затянувшегося диспута. Одни утверждали, что речь идет о церковном образовании, аргументируя это тем, что в разговоре Допотопо очень часто упоминал террскую «богомать», другие убеждали, что у.него незаконченное цирковое, поскольку биполярные медведи на Северном Кавказе не водились, их можно было увидеть только в передвижном цирке, где, вероятно, молодой Допотопо и получил свое увечье…
На основании этих и других не менее исчерпывающих сведений мне удалось в конце концов хотя бы приблизительно определить время его физиологического и – простите за невольную профанацию термина! – интеллектуального становления как индивидуума, этой, как принято у нас считать, неделимой частицы надмировой воли: вторая половина девятнадцатого – первая половина двадцатого века до нашей новейшей эры.