И действительно было что-то ветхозаветное в его приземистой перекособоченной фигуре (он сильно хромал на левую ногу, уверяя что увечье получил в схватке с биполярным медведем еще в те далекие времена, когда таковые водились) в седых подкрученных кверху усах, напоминавших первые комнатные антенны, в глухоте (должно быть, чтобы хоть частично восстановить равновесие, нарушенное повреждением левой ноги, сердобольный медведь наступил ему и на правое ухо), в мутно-зеленых с хитроватым прищуром глазах, и особенно в манере изъясняться. Именно этот глагол использовал он в тестах, неизменно отвечая на вопрос «какими языками владеете»: «владею разными, свободно изъясняюсь только по-своему». Попытки тестовиков внести ясность в эту графу претерпевали неудачу: назвать точное количество известных ему языков он не мог по причине плохой памяти, уточнить же, по какому это по-своему он изволит свободно изъясняться, Допотопо отказывался, утверждая, не без оснований, что его наречие отличается от общепринятого не меньше, чем вареный бурак из его родного Карамыка (его любимым лакомством была вареная свекла, нарезанная ломтями, посыпанная крупной солью и политая нерафинированным подсолнечным маслом) от его синтезированного аналога, выдаваемого а виде драже во время далеких рейсов. Если добавить к этому, что вместо удобной пневмоортопедической обуви, практически устраняющей хромоту, он предпочитал ковылять, опираясь на тяжелую сучковатую палку, вместо использования разовых салфеток или многоразовых носовых платков сморкался себе (а порой и собеседнику) под ноги, поочередно зажимая пористые ноздри большим пальцем, а вместо светлого общего барака предпочитал ютиться в грузовом отсеке какой-то развалившейся на старте (ракеты, остается лишь удивляться, как такого поистине допотопного сапиенса могли направить в нашу школу наставником. И не только направили, но специально для него ввели дополнительный курс под мудреным названием табуларазология – что-то вроде прикладной науки выживания в одиночку.