Шли, шли, потом сели на скамейку и поцеловались… Он вспомнил, как это было, вспомнил, как Вика вдруг тоже потянулась к его губам, как у него гулко застучало сердце и в этом гуле исчезло все: и аллея в парке, и скамейка, и темные деревья вокруг… Заячкин шумно вздохнул и оценил поцелуй в двадцать единиц. Потом отхлебнул из термоса и решил, что тогда Вика просто была под настроением – она выпила бокал шампанского на вечере, – и убавил десять единиц.

Наконец программы были готовы.

Заячкин заложил их в машину и решительно – как бросаются в холодную воду – нажал клавишу главного включателя. Мелодичным звоном «САМА-110» сообщила, что программа ею освоена, что вопросов она не имеет, и деловито загудела, помигивая красными глазками неонок…

Вика подумала, что, наверное, она-таки хорошая дура. Надо было сообразить – поехать в такой компании за город!..

Ей уже до смерти надоел и Савченко, и все его шумные приятели. Она потихоньку отошла в сторону, незаметно скрылась за деревьями и побрела в глубь леса, пока за спиной не затихли вопли транзистора и громкие голоса.

В лесу было сумрачно и тихо, с шоссе доносилось отдаленное гудение тяжелых грузовиков. Не боясь заблудиться, Вика пересекла напрямик заросли колючих сосенок, выбралась на полянку и присела на заброшенный муравейник.

Она слышала, как Савченко где-то далеко звал ее: «Вика, Вика!» – и не откликнулась.

Почему вдруг она согласилась поехать с ним? Вероятно, от обиды на Заячкина…

Хотя, если бы сейчас там, в лесу, звал ее он, Заячкин, она не пряталась бы здесь.

Да и вообще тогда все было бы иначе…

Вика вспомнила, как ей всегда хорошо было с Заячкиным. Он такой скромный и застенчивый….. Такой милый…

И такой бестолковый! Почему он не проводил ее после концерта? Она же не хотела идти с Савченко. Как плохо, когда человек недогадливый…

Вика подперлась кулачком и пригорюнилась.

Может быть, он и не собирался ее провожать, а ей только показалось. Он ни разу не сказал «люблю!», даже когда они поцеловались на скамейке в парке. Может быть… она ему вовсе не нравится?