В лазаретах большую власть, конечно, имел и Распутин. Многие сестры поставлены им. Давал ли он деньги в лазареты — не знаю, но, однажды, попросил у меня 500 р. денег (я дал ему их), он мне сказал: «разве это деньги, нам надо много, много денег, это на один день». Просьб о деньгах однако ко мне обращено не было; разве только после смерти Распутина сестра Воскобойникова, приехав ко мне, передала мне устно, что Вырубова поручила ей мне сказать, что царица желает обеспечить детей Распутина суммою в 100.000 р., и чтобы я эти деньги достал из сумм, кои у меня имеются. Я ответил, что казенных денег на такое назначение я дать не могу; своих же денег могу дать лишь поскольку мне дозволят мои средства. «Надо сделать, А. Д.», — сказала сестра — «но как мне вас жалко!» «Почему?». «Потому, что вас не только измотают (замучают), но при вашем характере еще будете разоряться». Увидев царицу, я спросил ее про это дело. Она сказала что это выдумала Вырубова, что она знает уже мой ответ, что я прав и что это их собственная обязанность позаботиться о семье человека, который из-за них погиб, и она переговорит с царем по этому делу. На этом дело окончилось, так как все это происходило в половине февраля, — и более я царицы не видел. Чтобы быть прочнее у власти надо было быть «своим». «Свои» же все либо проходили через маленький домик, либо узнавали его позже. Некоторые сами шли, другие посылали своих близких — жен или детей; однако, положение без поддержки со стороны владелицы домика, царицы и Распутина было бы непрочно.

Исполнительная власть.

Недружный, друг другу недоверяющий совет министров, под председательством Штюрмера был очень занят собраниями совета два-три раза в неделю и совещанием о дороговизне — тоже два раза в неделю. Из семи дней — четыре или пять пропадали на заседаниях, причем большую половину дел можно было бы передать в малый совет, почти не собиравшийся. Надо было на прием назначить день в неделю — на работу по министерству не оказывалось времени.