Не успела я обдумать, что делать теперь, как он пинком распахнул дверь и вошел внутрь. Огромный человек в единственной жалкой комнатке. Простыни на нем не было. Отшвырнув с дороги стулья, он скомкал одеяла на постели, осмотрел тарелки и припасы, которые я держала на полках у очага, перерыл ящик с ложками, по очереди осматривая их и с отвращением отшвыривая на пол, убедившись, что они не то, что он искал.

Потом упал на колени перед сундуком, который я отодвинула от стены, и начал копаться в нем, вышвыривая на пол убогие пожитки: синее платье, которое Анна надевала, выезжая с мужем на рынок продавать овощи, мой зимний плащ, выловленный из реки после крушения баржи, три одеяла, тонкие воротнички, которые Анна вышивала, мечтая однажды встретить благородного господина. Она так ни разу и не надела их. А вместо благородного господина вышла замуж за сладкоголосого валлеорского парня, который был настолько упрям, что решил, будто сможет прокормиться с каменистого клочка земли и сумеет избежать унижений, связав свое будущее с землями лейранского богача. Молодой человек выудил вязаную шапку Ионы и обвел рукой комнату, словно спрашивая, где ее хозяин.

— Умер, — ответила я, пытаясь пояснить жестами. — Они оба умерли много лет назад. Состарились и умерли. — Я подошла к двери и, указав наружу, выдержала его тяжелый взгляд, чтобы у него не оставалось сомнений. — Как ты смеешь трогать их вещи… мои вещи? Убирайся.

Он бросил взгляд на учиненный им беспорядок, кинул шапку на пол и вышел. Я привалилась к стене. Какая глупость — привести его сюда! Не важно, кто его преследует, не важно, как много ненависти скопилось во мне, привести его сюда глупо.

Только я, сложив вещи обратно, снова закрыла сундук, как тень заслонила проем все еще открытой двери. Это был мой гость, он глядел обиженно, но на нем была почти пристойная туника, длинные ноги торчали из-под разлохмаченного подрубленного края. Я шагнула к двери и оглядела его с ног до головы. Одеяние в самом деле выглядело нелепо, но и оно сгодится, пока не подует ветер.