Достав из холщового мешочка костяную иглу и потертый лоскут, я уселась латать дыру на юбке, невероятно практичной одежде, которую несколько лет назад мне помогла пошить Анна. Она была скроена как юбка для верховой езды, обычная, скромная, ничем не примечательная, но на самом деле представляла собой очень широкие штаны. Мой визитер отошел на несколько шагов и уселся, скрестив ноги, на клочок вытоптанной травы, откуда он мог по-прежнему наблюдать за мной. Я не поддалась искушению закрыть дверь, вспомнив, с какой силой он недавно распахнул ее.

Ни его неподвижный взгляд, ни мои исколотые пальцы, ни грубые стежки на единственной приличной одежде не выведут меня из себя. Когда мясо сварилось, я налила похлебку в миску, показав, что ему следует остаться там, где он сидит. Его высокомерие, однако, не распространялось на более чем посредственное кушанье. Он вмиг опустошил миску и жестом попросил еще. Я поставила котелок к двери и сама принялась за обед. Не успела я съесть свою порцию с накрошенными в бульон кусочками отвергнутого им хлеба, как он уже опустошил котелок.

Он лежал, опираясь на локоть, и смотрел, как я привожу в порядок разгромленную им комнату, ношу дрова и замешиваю тесто для лепешки на завтра. Похолодало, и он обхватил руками голые ноги; каждый раз, когда его глаза слипались, он вскидывал голову.

Покончив с работой, я умылась остатками горячей воды. Затем по старой привычке набросила на плечи одеяло и присела на скамью у двери посмотреть, как угасает день. Набожные лейране считали сумерки священным временем, когда Аннадис-Воитель, бог огня, земли и солнечного света, передает бразды правления своему брату-близнецу Джеррату-Мореходу, богу моря, бурь, луны и звезд. Прошло немало лет с тех пор, как я последний раз испытывала нужду в набожных лейранах или их воинственных богах, но я по-прежнему соблюдала обычай, чтобы хоть чем-то отделять один день от другого. В этот вечер рядом со мной на скамье лежало увесистое дубовое полено.