Мой гость вытянул длинные ноги и огляделся, словно решая, что ему делать. Я махнула рукой прочь от домика.

— Даже не думай, что будешь спать где-то поблизости.

Он посмотрел на мое одеяло, на дубину, на дверь дома, которую я сознательно закрыла, выходя. Я была непреклонна. Когда он поднялся и медленно побрел к зарослям ольхи, я пробормотала: «Скатертью дорога». Но сделав несколько шагов, он остановился и слегка поклонился. Это было лишь немногим больше простого кивка головой, но поклон был изящным и вежливым. Гора упала с плеч. Никакой он не похититель королевских фазанов. Не спятивший от нищеты бедолага. Не конокрад.

Когда он снова повернулся ко мне спиной, я окликнула его.

— Имя. Мне нужно как-то тебя называть. — Я указала на себя и произнесла: — Сейри, — затем указала на него и вопросительно посмотрела.

Он серьезно кивнул и поглядел обеспокоенно. Потом отвернулся от домика и принялся вглядываться в сгущающиеся сумерки и в темно-синее небо над хребтом. Он медленно водил пальцем, словно что-то ища, пока вечернюю тишину не нарушил хриплый крик эрена, серого сокола. Молодой человек махнул рукой и кивнул, чтобы не оставалось сомнений.

— Эрен? — переспросила я. Он не подтвердил и не опровергнул догадку, а лишь устало пожал плечами и побрел по траве к кустам. Улегся на толстый дерн под ольхой и замер.

Сухая трава зашуршала под ветром. Голос лугового жаворонка эхом отразился от скалы. Мягко журчал ручей. Свет над лугом угасал, я перевела взгляд с неподвижной фигуры под кустами на следы копыт, оставленные отрядом Дарзида, и похолодела. Кейрон верил, что если в душе достаточно красоты, то эта красота может преодолеть любое зло в мире. Я никогда не соглашалась с ним. Зло было слишком сильно, слишком всеобъемлюще, слишком хитроумно.

Зачем я спросила его имя? Я ничего не хотела о нем знать. И когда самый долгий день в году завершился, я ушла спать, подумав, что, если повезет, утром я обнаружу, что он ушел.