— Что с тобой? — спросила я, хлопая его по щеке, чтобы добиться ответа. Он не двигался. Но когда я взяла его за левое плечо, он распахнул глаза, закричал и выгнулся дугой на земле. — Ладно, ладно. Пойдем в дом.

Дотащив Эрена до кровати и опрокинув на нее, я стянула с его плеча самодельную тунику. Отметина на плече, которая, как я помнила, была лишь царапиной, теперь пылала багровым, грубая, горячая, и из нее сочилась черная зловонная жидкость. Ничего подобного я раньше не видела. Припомнив все, что знала о ранах, я прокалила нож и проткнула нарыв, стараясь выпустить из него как можно больше странной жидкости. Пока я работала, Эрен едва не прокусил губу насквозь.

— Так было нужно, — пояснила я, промокая ему лоб сухой тканью. — Там было что-то нехорошее.

Пока я готовила и накладывала на плечо припарку, Эрен заснул, а меня снова захлестнули воспоминания.

Как же иначе? Я поймала себя на том, что шепчу: «Дж'ден анкур». На языке дж'эттаннов эти слова означали «поправляйся быстрее». Только в моих устах они не имели силы.

«Неужели ты ничему не научилась, глупая женщина?» Я убрала полотенца, оставив Эрена метаться в лихорадке, и занялась уборкой: сложила дрова, принесла еще воды, полила огород — делала все, чтобы не думать. Мука и вода, соль и просо отправились в кастрюлю, чтобы превратиться еще в одну лепешку. Я бросила в котелок кроличьи кости и две сморщенные морковки и поставила вариться похлебку. Если этот болван будет голодать, он не скоро освободит мою постель. А мне нужно, чтобы он убрался из долины. Что, если Дарзид решит нанести еще один визит?

Эрен проснулся перед закатом, несколько удивился, обнаружив себя в моей постели и снова раздетым. Он молча смотрел, как я завариваю ивовую кору, добавляю тысячелистник и вино: такое снадобье должно уменьшить боль и прогнать лихорадку.

— Не вздумай сопротивляться, — сказала я, пронося дымящуюся кружку над его голым торсом и благоразумно закрытыми ногами, прежде чем приблизить к его губам.