На следующее утро, когда я очнулась после нескольких часов, проведенных на жестком полу, Эрен уже сидел и так пристально глядел мне в лицо, что я едва ли не почувствовала, как его взгляд прожигает мне кожу. Присев на край кровати, я сняла повязку и поразилась, увидев, что гнойная рана замечательно затянулась, осталась лишь тонкая красная полоска. Когда речь идет о восстановлении сил, у молодости имеется явное преимущество.
— Что ж, сегодня тебе лучше, — произнесла я. Огни Аннадиса, что он так на меня смотрит?
Я сменила припарку, снова наложила повязку и начала убирать остатки трав и горшки, пытаясь уйти от его жгучего взгляда.
Он, пошатываясь, совершил вылазку во двор (я и не думала ему помогать), а затем уселся за стол. Одной рукой он указал на свой живот, а другой обвиняюще ткнул в пустые котелки у очага. Хотя мне очень хотелось ответить на подобную бестактность так, как он заслуживал, я все-таки положила в сковородку лук, сыр и последние пять яиц. Он был не особенно сыт, когда я его нашла, а после приступа лихорадки, должно быть, ослабел как младенец, я же хотела, чтобы уже сегодня нас разделяли лиги.
— Извини, кроликов я добывать не умею. Придется довольствоваться тем, что есть.
Увидев, как он ест, я убедилась, что он действительно выздоравливает, — яйца и лепешка исчезли мгновенно. Что такое скромность, он не знал: опустошив миску, он грохнул ею о стол передо мной, с упреком тыча пальцем в пустое дно. Когда я отказалась готовить что-то еще, он прикончил все дикие сливы, которые лежали в корзине, и ложкой отковырял от сыра несколько солидных кусков. Прежде чем я успела завернуть сыр и унести в выложенный камнями погребок на берегу за домом, он слопал четверть светло-желтого круга, который я надеялась растянуть до осени.