К полудню Эрен метался по комнате, мучимый не лихорадкой, а бездельем. Я сунула ему в руки ведро.

— Принеси воды, я согрею, и ты сможешь помыться, прежде чем уйдешь.

Он либо не понял моего жеста, либо не захотел понять. Швырнул ведро к моим ногам, нашел в погребке сильно поубавившийся сыр и разлегся на плетеном коврике перед очагом доедать его. Скрипя зубами, я сама принесла воды из ручья, всерьез размышляя, достаточно ли он глубок, чтобы утопить наглеца. Когда я вернулась в дом, он снова шарил по моим вещам, как это было в первый день.

— Убирайся отсюда, — рявкнула я, захлопывая крышку сундука. Его пальцы спасла лишь быстрая реакция. — Что ты ищешь?

Точными жестами он настойчиво требовал меч.

Когда я ясно дала понять, что ничего подобного у меня нет, он отошел, надувшись, и сердито уселся перед ведром, сунул руку в воду, потер друг о друга грязные пальцы, наблюдая, как от руки расходятся мутные круги.

— Это для меня. — Я отодвинула от него ведро и бросила в очаг еще одно полено. — Я не прислуга и не банщица. Ты вполне способен сам о себе позаботиться, и от тебя несет навозом. — Я зажала нос пальцами, показывая, что имею в виду.

Он покосился на меня и пнул ведро, залив водою пол.

— Как пожелаешь. У меня нет времени возиться с капризными детьми.

Я принялась разбирать травы: крапиву, лопух, воробьиные языки, которые собиралась обменять в деревне на яйца и масло, намеренно игнорируя Эрена и учиненный им беспорядок. Я не доставлю ему удовольствия наблюдать, как я убираю за ним. Детская реакция на детские капризы. Однако враждебность в его взгляде означала, что это не просто детский каприз. Припухлость у меня на шее только начала проходить, малейшее прикосновение напоминало об оставленных им синяках. И зачем я притащила его сюда? «Никогда больше. Ни за что».