Он только помотал головой. Потом принялся рисовать свою карту, добавляя дороги, башни, горы и яростно стирая и рисуя их заново. Изображаемая им местность была мне незнакома.

Как же я позволю ему уйти, если он не может сказать, откуда он идет и где был? Нужны слова. И я начала называть предметы, окружающие дом и нарисованные мною на земле. Он схватывал удивительно быстро. Когда я устроила ему экзамен, произнося «дверь», или «небо», или «меч» и заставляя его указывать на предмет или его изображение на земле, он ни разу не ошибся. Либо он прикидывался, что не знает лейранского, либо обладал самым живым умом, который мне когда-либо встречался.

Я попробовала писать слова, но он не смог их прочесть. Я пыталась помочь ему найти способ сказать, кто он, какого происхождения, но ничего не получилось. Я указала на себя и на свой дом, потом попробовала найти на рисунке, где его дом, но он сердито замотал головой и взбил ногами пыль над картинкой. Может быть, его изгнали или лишили наследства. Я принялась рисовать гербы знатных семейств, но он не узнал ни одного. Тогда я нарисовала королевского дракона Эварда, но он не выказал ни страха, ни ненависти, уж не потерял ли он вместе с голосом и память? После часа подобных занятий его рот превратился в узкую полоску, ноздри затрепетали, кулаки сжались так, что побелели костяшки. Я снова принялась учить его словам, это нравилось ему больше. К сожалению, хотя здесь ему не особенно нравилось, уходить он явно не собирался.

К полудню урок утомил меня, я взяла нож, вязанку трав и двинулась к тропе, ведущей в деревню. Эрен хотел идти со мной, но я жестом велела ему остаться. Представляю, какой поднимется переполох, если я притащу в Данфарри полуголого незнакомца.