— А здесь что, тоже большая разница? — спросил Дугал.

Келсон передернул плечами.

— Я жив, а мой отец мертв. Я хранил мир два года.

— И этому миру угрожают в Меаре. И это имеет отношение к тому, что здесь случилось, знаешь ли. — Дугал обвел рукой отдыхающих вокруг воинов и часовых, окружавших пленных через поляну от них. — Мы здесь в горах постоянно страдаем от набегов — это часть нашей жизни. Но кое-кто с обеих сторон, похоже, сочувствует делу госпожи Кэйтрин. — И скорчил рожу. — Представь себе, она моя тетка.

Келсон приподнял бровь.

— Правда?

— Угу. Жена моего дяди Сикарда. Сикард и мой отец не разговаривали много лет, но кровь людская не водица, сам понимаешь. И они удивляются, почему мы их не поддерживаем, хотя живем так далеко от центрального Гвиннеда, и прочее. Странно, что ты не уловил никаких намеков, пока разъезжал по стране нынче летом. И это то, чем ты был бы способен заняться сейчас, со своей вновь обретенной силой?

Вопрос отнюдь не прозвучал враждебно, но ясно было, что Дугал пытается на ощупь найти опору, ибо, как и кто угодно другой, не был уверен, что может или не может сделать король-Дерини.

— Я не всемогущ, Дугал, — отвечал Келсон, спокойно глядя ему в глаза. — Я могу с очень небольшим усилием определить, лжет человек или нет, это называется чарами истины, но, чтобы по-настоящему узнать правду, мне требуется задавать правильные вопросы.

— А я… я думал, что Дерини угадывают мысли, — прошептал Дугал.

И хотя он не отвел взгляда, Келсону не потребовалось деринийского чутья, чтобы понять, какой это потребовало храбрости, исходя из невежества, в котором пребывал Дугал. То, что Дугал доверяет ему — вне сомнений. Но, несмотря на его недавние уверения, что он не боится того, чем стал Келсон, определенные страхи может ослабить только опыт. А у Дугала его не было.