Тика, намывавшая пол в общей зале, нагнула голову, чтобы спрятать улыбку, и притворно тяжело вздохнула.

– Да, – сказала она, – это было бы и в самом деле славно. Я так устала за последние дни, что сегодня, наверное, усну, едва донесу голову до подушки.

Карамон обеспокоено глянул на нее:

– Но, может быть, ты все–таки не так сильно устала, дорогая? Палин явится на каникулы только через месяц, старшие отправились навестить Золотую Луну и Речного Ветра, девочки уже спят. В трактире ни души, только ты да я, и я думал, что нынче вечером мы… э–э… немного поговорим…

Тика едва не смеялась в голос, старательно пряча лицо.

– Нет–нет, я и в самом деле слишком устала, – проговорила она с новым тяжелым вздохом. – И надо еще сменить белье и поставить мясо на утро…

Широкие плечи Карамона поникли, он отвернулся.

– Что ж, – пробормотал он, – раз так… Иди ложись, я закончу все сам.

Отшвырнув тряпку, Тика со смехом бросилась к мужу и обвила руками его могучую шею.

– Ты – дикий ненасытный медведь! – сказала она нежно. – Я смеялась. Конечно же, раз здесь только ты да я, мы пойдем в постель пораньше и «поговорим», как ты это называешь! Гаси огни и запри дверь. Оставшиеся дела могут подождать до утра.

Карамон, ухмыляясь во весь рот, направился к двери. Но только он взялся за щеколду, как снаружи раздался тихий стук.

– О, только не это! – выдохнула Тика, нахмурясь. – Кого это принесло в такой поздний час? – Она задула свечу на столе и прошептала. – Сделай вид, что не слышал. Может, они уберутся восвояси.

– Как–то нехорошо, наверное… – пробормотал мягкосердечный Карамон. – Теперь по ночам холодновато…

– Ты неисправим! – всплеснула руками Тика. – Есть же еще трактиры, кроме нашего…

Стук повторился, на этот раз более громкий, и чей–то высокий голос за дверью крикнул: