Энди сейчас уже тридцать три.

Снова сами собой потекли слезы.

Она отложила зеркало, нашла на тумбочке несколько салфеток. Прикладывая их к глазам, твердила про себя: «Возьми себя в руки, старушка. Если он жив, я ему нужна по-прежнему».

Скорее всего он все-таки жив. Вряд ли ему причинили какой-либо физический вред — ведь они поклоняются ему, обожествляют его.

Тут-то и скрывается самое страшное!

Воспитанный Кастиветами, Минни и Романом, и всей прочей ведовской шатией, не говоря уже о развращающих визитах благоговеющих паломников со всех концов света, Энди должен был вырасти взбалмошно-избалованным — в духе самых непотребных императоров Древнего Рима!

Не исключено, что и душа у него, по выходе из богомерзкой «школы», стала такой же черной, как у Нерона или какого-нибудь другого гнусного деспота, — хотя Розмари очень, очень не хотелось верить, что произошло именно это.

Однако ей было трудно представить, что колдовская свора не сделала все возможное и невозможное, дабы поощрить и развить все самое худшее в душе мальчика.

Будучи с ним, она неустанно трудилась над тем, чтобы нейтрализовать это дурное влияние. Она надеялась своей любовью научить сына любить. Она уповала личным примером побудить его быть честным и ответственным. Даже когда он был совсем крохой и ничего толком не понимал, она ежедневно брала его на колени и…

— Миссис Рейли, — тихонько окликнул женский голос.

Розмари повернула голову в сторону двери и увидела привлекательную черноволосую женщину, свою ровесницу… то есть ровесницу себя прежней.

На молодой женщине было что-то вроде бело-синей матроски, довольно элегантной и вместе с тем достаточно традиционной, чтобы не шокировать своим футуристичным видом отставшую от моды Розмари. На груди красовался знакомый значок «Я люблю Энди».