- Собирайся, давай! Целый день будешь ковыряться? - сердито повторил ассимитричный.

- Вы что са-авсем? Ба-альные? Я Григорий Шилко, ясно? Чё пристали? закричал сын.

- Как же, биля, пристали... Одевайся давай, а то в трусах заберем. Сразу в камеру, пидорина!

- Сам пидорина! - оскорбленно взвизгнул Гриша.

- Ты это кому, а? Мне?! А ну руки, биля-я! - страшно возвысив голос, ассиметричный выдернул из кармана тусклую восьмерку наручников.

Увидев наручники, Гришка с заячьим каким-то придыхом скатился с кровати с другой стороны и загородился стулом. Арестовывающий замешкался, выбирая между тем, чтобы перелезть через загроможденный тарелками журнальный столик, и более простым маршрутом - через постель. Вспрыгивать на жирную посуду было чревато для новеньких блестящих ботинок, постелью же он ощутимо брезговал.

Наконец, отбросив коленом столик, он схватил Гришку и стал решительно, но неумело, заламывать ему руки за спину. Один наручник он застегнул, а второй никак не получалось, хотя он дважды и двинул парня по шее.

Тем временем в комнату вбежала мать, ухитрившаяся как-то вырваться и, причитая, повисла на ассиметричном. Тот стал оттирать ее резиновым плечом, но при этом выпустил Гришку и тот, вскочив с ногами на кровать, запрыгал в одном наручнике - перепуганный, нелепый, крича: "Отвяжитесь! Не я, не я!" Другой, громоздкий, стоявший в дверях, его не ловил, а только растопырил руки, чтобы Гришка не выбежал.

Бестолковая такая ситуация. Гришка прыгает и матерится, мать плачет. Перекур в постановке: занавес опущен и Волк с Ягненком дружелюбно перекуривают в подсобке. Менты тоже стояли озадаченные. Казалось, теперь все быстро разойдутся - люди не любят подвешенных ситуаций, в которых выставляются не в лучшем свете.

- Ну а нужен-то кто? Муж? На кого выписали-то?