- Давай жалуйся, чего встала? Сейчас и жалуйся! - белесый услужливо подвинул звякнувший телефон. - Вот и номера: прокуратура, суд... Да только...

В руках следователя появилась папка из серого картона. Новая и совсем тонкая. Папка открылась, и картонная серость на столе удвоилась.

- Вот смотри... Имеется свидетельство, что он - младший твой - принимал от последственного Рубахина Н.В., 1971 г.р., телевизор "Сони", диагональ пятнадцать, серийный номер такой-то... для передачи брату, имея ясное представление о криминальном происхождении телевизора. Подпись твоего сына вот она - подтверждает факт...

Воробей в матери ожил, как всегда в минуты волнения. Два полпрыжка к столу, полпрыжка назад. Схватить бумагу, порвать... Нельзя.

- Да как же... он же разве...

Следователь хлопнул ладонью по столешнице. Несильно хлопнул, но отработанно. Телефон звякнул. Мать вздрогнула.

- Короче, слушай, мать: больше повторять не буду. Не в игрушки играем. Сдашь старшего - получишь младшего. Не сдашь - будет сидеть дальше. Парень податливый - много на него накрутить можно. Да не только накрутить - сама думай.

Каким внутренним чутьем мать просекла, что кричать бесполезно, плакать тоже. Следователь был не страшный, но какой-то внутренне собранный, тяжелый. Человек-ядерцо.

- Дома не ночует, не звонит. Вот и вчера заходил ваш товарищ, запричитала она.

- Врешь, мать. Ну ври, ври... Только там, в коридоре.

Следователь кивнул матери на дверь, сел и стал писать.

Тогда мать быстро, неумело, опустилась на колени и стала кланяться. Зачем? Сама не знала. Только поняла вдруг, что стоит на коленях. И сама в глубине удивилась: откуда взялись эти поклоны, ведь в церковь-то сроду не ходила.

Следователь коротко посмотрел и отвернулся. Видно, и к этому привык. Мать стала плакать, потом спросила:

- А сколько сидеть-то?

Это был уже торг. Почти сговор. Сговор двоих во имя третьего предать четвертого.