Гранит уступил этим просьбам: доставил в Пелл свою голову и интимные органы, хотя и вкупе с остальными членами могучего организма. На всякий случай прихватил он и вооруженных до зубов воинов и взял город в осаду. Через пару часов после его прибытия город пылал, подожженный сразу с нескольких концов. Процентов шестьдесят горожан сгорели заживо, еще процентов двадцать получили смертельные ожоги.

Естественным следствием такого хода вещей стало то, что королевская казна лишилась как минимум восьмидесяти процентов податей, выплачиваемых городком Пеллом. Из-за которых, собственно, и начался весь сыр-бор. Но Гранит как-то упустил это из виду.

Чего ни в коем случае нельзя было сказать о короле Рунсибеле.

В ярость он не впал, такое за ним и вообще-то почти не водилось, а просто с кислой миной сообщил Граниту, что он огорчен. Да, очень и очень огорчен подобным исходом событий. Гранит стал просить у его величества прощения и что-то мямлить в свое оправдание, пытался убедить себя и остальных, что иного решения проблемы просто не существовало.

— Нам придется все это как следует обдумать, — процедил Рунсибел. Именно эта фраза всегда служила для него выражением крайнего неудовольствия. Граниту же было приказано отправляться на защиту одного из внешних рубежей государства.

Я сам лично присутствовал при отдании нашим славным Рунсибелом этого приказа — стоял не шелохнувшись за спиной сэра Умбрежа, владельца Пылающего Испода, престарелого рыцаря, при котором мне «повезло» состоять оруженосцем. Остаться незамеченным, стоя позади сэра Умбрежа, было легче легкого — этот старый сукин сын настолько был никому не интересен, что ни один из присутствующих на него даже мельком не взглянул. Высоченный худой старикан стоял себе молча, опираясь обеими руками на рукоять меча и слегка сутулясь, и то и дело кивал седой головой, отчего его козлиная бородка попеременно вскидывалась кверху и снова опускалась на иссохшую грудь. Это чтобы со стороны могло показаться, будто он следит за разговором, хотя на самом деле сэр Умбреж наверняка, по своему обыкновению, витал мыслями где-то в далеком и славном прошлом.