Но устрашающая его фигура мелькнула передо мной во всем своем великолепии лишь на долю секунды: едва только дверь начала отворяться, я быстрой рыбкой нырнул за кровать, откуда меня совсем не было видно, успев прихватить с собой тунику. Недостатков-то у меня хоть отбавляй, в том числе, увы, и физических, но на скорость своей реакции я никогда не жаловался. Здесь сказались не только врожденная стремительность движений, но и долгие годы практики. Так вот, я ни жив ни мертв притаился на полу, позади кровати. Шум моего падения был, к счастью, заглушён грохотом двери, которая ударилась о стену — с такой силой Гранит ее распахнул. Но после этого любой неосторожный шорох мог бы привлечь его внимание, поэтому я не рисковал переменить неудобную позу, в которой приземлился. У такого бравого вояки слух наверняка не менее острый, чем у сторожевого пса. Я даже дышать боялся и только о том и думал, как бы унять бешеный стук сердца, отдававшийся у меня в ушах словно грохот кузнечного молота.

Розали, как я уже упоминал, никогда не отличалась ни умом, ни находчивостью. Бедняжка вконец растерялась при виде столь некстати вернувшегося супруга. Все, что она успела сделать, как только он вломился в покои, — это прикрыть простыней свою наготу. Я мысленно представил себе, как она в отчаянии обводит прекрасными глазами спальню, ища подходящие к случаю слова, чтобы начать разговор и тем положить конец затянувшейся паузе.

— Милорд… — пролепетала она наконец несчастным голосом. — Я… я…

— Вы… Вы!.. — сердито передразнил ее Гранит. — Что вы намеревались мне сообщить?!

— Я… я…

— Смелей, дорогая!!

Розали внезапно сбросила с себя простыню, чтобы получше скрыть меня от глаз супруга, и та опустилась прямо мне на голову. Я мысленно поблагодарил свою возлюбленную за такую предусмотрительность и присутствие духа, хотя, если хоть кусочек злосчастной ткани, смявшейся комом, оказался бы в поле зрения Гранита, эта попытка меня замаскировать сослужила бы мне дурную службу, ведь белью, насколько я знаю, не свойственно дрожать от страха.