Всего лишь на миг очутившись в моих объятиях, она, однако же, успела всем телом прильнуть ко мне, и ее груди прижались к моей запачканной рубахе. Они оказались такими упругими, просто прелесть… И знаете, леди вовсе не потому ко мне притиснулась, что боялась потерять равновесие. Это я сразу понял. Даже спину слегка выгнула, что, к счастью, заметно было одному лишь мне. А после этого совсем короткого, длившегося какую-то долю секунды объятия она отступила на шаг, приложила пальцы, которые у нее заметно подрагивали, к вздымавшейсяот волнения груди и тихим, но удивительно мелодичным голоском произнесла:

— Благодарю вас, сэр оруженосец. — И глаза опустила.

Я в ответ любезно улыбнулся и мотнул головой:

— Не за что, миледи.

Этот чурбан Гранит вовсе не намеревался продолжать беседу во взятом нами с Розали галантном тоне. Напротив, он поморщился, вздыбив короткие рыжие усы, и с упреком обратился к жене:

— Розали, я даю вам урок за уроком, а вы все никак не научитесь слезать с растреклятой кобылы! А вам, оруженосец, не следовало ее ловить на лету. Ей куда полезней было бы шарахнуться об пол своим задом. Только так она рано или поздно научится верховой езде.

— Во всяком случае, одной из ее разновидностей, — вставил я, понизив голос настолько, чтобы слышать меня могла лишь она.

Щеки Розали вспыхнули, но вовсе не от смущения: она поспешно прижала ладонь к губам, чтобы не дать вырваться смешку. Я осклабился во весь рот, и она тоже мне улыбнулась, но тайно, украдкой, — улыбка явственно читалась только в ее глазах.

Гранит без труда спешился, но когда его ноги, обутые в сапоги со шпорами, коснулись пола, доски дрогнули и застонали под тяжестью этого человека-горы.

— Позвольте предложить вам руку, мадам, — произнес он своим резким голосом, выставляя локоть в сторону. Старина Гранит явно тяготился ролью галантного и внимательного мужа. Со стороны его жесты и позы выглядели нарочитыми и какими-то вымученными, словно это двигался не человек, а огромная заводная кукла.