- так пыталась угомонить активистку весьма полная и необыкновенно привлекательная для сердца русского мужчины дама... то есть баба. С густым и сладким промедлением в голосе, с задушевностью и сердобольностью. Руками своими, как двумя снопами спелой пшеницы, обнимала баба дочерей-близняшек лет по девяти. Томительный вес ее и знатный урожай любовных утех добавляли матроне несколько лишних лет поверх ее действительного возраста. А была она лет на двадцать моложе активистки. Та застыла и, скорее всего, подчинилась бы воле добродушно хихикающего большинства. Но не тут-то было. Шпаненок испортил дело:

- Тетка! Ты из стакана будешь?

Активистка глянула на него с ненавистью и принялась тщательно осматривать стены в поисках выхода. Под общий уже хохот. Тетерников пожал плечами.

- Странный человек. Давно никто не умирал у нее, как видно. - и вправду, добавить нечего. Когда трупы дожидаются своей очереди на кремацию месяца по три, удобно устроившись в семейных фризерах, к ним привыкают, их воспринимают как заурядную деталь квартирного ландшафта... К чему напрасно волноваться?

Иван Балашов повернулся к брату и мотнул головой, мол, подержи место. Далеко не всем хватило мест на узких пластиковых лавках. Подошел к активистке, принялся ей втолковывать что-то. Бритый:

- Тетка! Ухажера завела? - Хохот пошел с визгами и нервными подвываниями, как в плохо подавленном картофельном пюре: ровно-ровно, а тут вдруг оковалочек. Тетерников обратился к матроне:

- Простите. Возможно я ошибаюсь, но... мы не могли быть вами знакомы?

- Я с Одинцова с подмосковного. С баковской резиновой фабрики.

- Еще раз простите, я, вероятно, обознался.

- Ничего. Бывает.

Вадима мучило то же сомнение. Какое приметное лицо! Он и спрашивает:

- А мы с тобой. Пышка Медовна, в знакомстве часом не были? - и улыбается так значаще... Хотя, конечно, ждите пряников детишки, какая женщина станет думать про любовные дела посреди этакой казармы!