— До сих пор мне казалось, что клавишные ударные — это просто инструмент для ленивых музыкантов, — добавил я.

Похоже, он понял, что я вовсе не собираюсь ему льстить, поскольку неожиданно широко улыбнулся и сказал:

— Если дашь еще сигарету, докажу тебе, что кое в чем ты ошибаешься.

Я бросил ему пачку. Майк махнул рукой и пошел вперед. В зале значительно меньших размеров находились обычные ударные и маленький пульт. Четыре угла зала занимали мощные колонки. Скиннер закурил и отдал мне пачку, после чего сел на табурет перед барабаном и взял в руку палочки. Они завертелись у него в пальцах, он подмигнул и сказал:

— Нажми пуск.

Я нажал. Несколько секунд было тихо, затем раздался короткий свист, и неожиданно Скиннер заиграл, начав с простого, монотонного ритма и постепенно добавляя к нему как бы побочные, дополнительные. В этом не было ничего выдающегося, но чувствовалось, что этот парень знает, что такое брейк-машина, в отличие от тысяч увлеченных клавишами коллег по профессии. К ударным подключилась музыка из громкоговорителей, и Майк Скиннер вдохновенно взялся за дело. Несомненно, это была композиция, написанная специально для хорошего ударника, а он был хорош, работал как сумасшедший, все четыре конечности двигались независимо друг от друга, словно под управлением мини-компа, но это была человеческая музыка, которую самая лучшая машина не в состоянии подделать. Я стоял, восхищаясь способностями худого парня с бритой головой и словно плывя на волнах музыки, выходившей из-под палочек. Лишь когда он закончил, я набрал в грудь воздуха и долго не выпускал. Майк в это время, не ожидая аплодисментов, выключил магнитофон и подошел ко мне.

— Зря талант пропадает в этом отеле, верно? — усмехнулся он.