— Несомненно.

Он стукнул меня пальцем в грудь и показал на дверь за спиной. Мы вернулись в первый зал. Когда мы снова уселись в свои кресла, он почесал шею.

— Ну? Что ты хочешь знать?

Я пожал плечами.

— Ничего. Хотел отдать ей подвеску.

— Не знаю, как это сделать. Четыре дня назад мы распрощались. По обоюдному согласию. Мы уже полностью съели друг друга, и нужно было утереть рот.

— Ты знал, что она работает на ТЭК?

— Само собой, — фыркнул он. — Она меня даже как-то раз привела на свое «выступление». Неплохой номер, да? В этой стране каждый, кто захочет, надувает собственных сограждан.

— А как она здесь оказалась?

— Хотела стать журналисткой. Вертелась вокруг ТЭК, поскольку тут теплее всего.

— ТЭК? — Я покачал головой. — Ведь об этом ничего нового написать уже не удастся. Некоторые давно зарабатывают тем, что пишут только о ТЭК, и притом весьма неплохо.

— Она утверждала, что кое-что еще осталось. Знаешь, она старалась пробиться к тем ученым, которых отобрали для работы внутри шара, но, естественно, охрана там такая, что у нее не было никаких шансов. ТЭК тщательно заботится, чтобы исключительные права имели их чертовы газеты.

— Довольно-таки наивно она подходила к этому вопросу, — пробормотал я.

— Ага. Но у нее, как она говорила, был один козырь. А именно один из тех типов, что отказались. Его звали… — Он поднял глаза к потолку и несколько раз причмокнул. — Ммм… А! Богг. Сол Богг отказался, не согласился продлить свою жизнь, а Бонни выпросила у него согласие на интервью. Вот только он взял да и смылся. И бедняжка целый год все свое свободное время и все деньги тратила на поиски Богга. Когда я с ней познакомился, она объедалась арахисовыми орешками, не могла без них жить, а когда Богг исчез, отказалась даже от этого, чтобы иметь больше денег — ну, вы знаете: детективы, объявления в прессе, поездки по всем Штатам, и так далее, и так далее. И ничего. Ноль.