Волин встал. Его испытующий взгляд скользнул по лицам участников заседания.

— Признаться, я ждал вопросов, — сказал Волин, — вопросов по существу проекта. Проект составлен в расчете на то, что станция уцелела…

Лухтанцев беспокойно шевельнулся в кресле, кашлянул, достал платок и принялся старательно протирать очки.

— Уцелела, — повторил Волин, глядя поверх головы Лухтанцева. — И весьма вероятно, что большая ее часть даже еще не залита водой. Все выступавшие говорили о гибели станции; авторы проекта исходят из того, что станция цела… Пока цела, хотя не исключено, что сохранить ее нам не удастся… Времени мало; сейчас нет возможности убедительно обосновать эти соображения. Главный довод, что станция уцелела, заключается в том, что не сработал ни один вид сигнализации…

— А люди? — спросил кто-то.

— О судьбе людей пока нельзя сказать ничего определенного… Существует три возможности: первая — они отрезаны в одном из отсеков, вторая — погибли; третья… их нет на станции…

— Куда же они девались?

— Этого я не знаю.

Вокруг зашумели. Послышались удивленные возгласы. «Чепуха», — прогудел чей-то бас. Волин поднял руку, требуя тишины, но в этот момент вспыхнул красный глазок на табло возле стола председательствующего. Председательствующий наклонился к экрану переговорного устройства, выслушал сообщение и встал.

— Только что получена радиограмма с Симушира, — сказал он. — Наземная база «Тускароры» приняла сигнал тревоги со станции.

— Какой сигнал? — быстро спросил Волин.

— Вода выбила одну из аварийных перегородок в шахте.

— Прошу утвердить проект спасательных работ с поправкой, что все сроки сокращаются вдвое, — сказал Волин.

— Но позвольте, Роберт Юрьевич, — начал Лухтанцев.

— Дискуссию, если понадобится, продолжим на Симушире. Членов комиссии прошу быть готовыми к отлету через пятнадцать минут. Как с самолетом? — Волин отыскал глазами Кошкина.