— Хотел попросить присутствующую тут Марину Васильевну Богданову лететь на Симушир вместе с комиссией.

— Богданова, слышали? — спросил председательствующий.

Рыжеволосая соседка Кошкина молча кивнула и, повернувшись, внимательно посмотрела на Волина. Их взгляды встретились. Она не смутилась и не отвела глаз. Только ее взгляд на мгновение вдруг стал печальным и в углах губ пролегли скорбные складки. Кто-то позвал ее. Она резко повернула голову, и Волин увидел ее в профиль: чуть приоткрытые пухлые губы, маленький прямой нос, пышный жгут рыжеватых волос, закрывающий шею.

«Удивительное лицо, — подумал океанолог, — при каждом повороте иное. Сколько в нем контрастов и какой-то затаенной грусти. Даже не скажешь, красива она или нет. Вот разве волосы и еще глаза… Нет, пожалуй, красива… Даже очень. А, впрочем, какое это имеет значение».

Участники совещания, шумно переговариваясь, уже покидали зал заседаний.

Океан был необычайно спокоен. Зеленовато-серые волны набегали на влажный песок, превращались в каймы белой пены и с чуть слышным шорохом откатывались назад. Ветра не было. Вдалеке от берега сквозь низкие серые облака временами проглядывало солнце, и тогда на поверхности океана расплывались неяркие серебристо-желтые пятна. А над островом тучи висели густой непроницаемой пеленой, и в них терялись темные буровато-пепельные склоны вулканов. В воздухе пахло сыростью и гниющими водорослями. То и дело принимался моросить мелкий, похожий на водяную пыль дождь.

Массивный металлический корпус шахты уходил под воду гигантской наклонной трубой. Оплетенный сложной конструкцией креплений, он был похож на исполинского динозавра, который всплыл из неведомых глубин океана и, подобравшись к самому берегу, выставил из воды могучую шею, увенчанную маленькой головкой. Выставил, да так и окаменел навеки от изумления.