В глубине площадки у подножия следующей ступени обрывов были расположены наземные постройки «Тускароры» — несколько бетонных домиков, ангары для машин и вертолета. На скале у самого обрыва — маяк, немного в стороне — башни для актинометрических наблюдений, метеостанция, прожекторные установки, радары. В небе на фоне туч — паутина антенн.
Вход в наклонный тоннель, ведущий к шахте, находился почти в центре площадки, метрах в двухстах от домиков базы. Кошкин и профессор биолог Анкудинов — один из членов правительственной комиссии, час назад прилетевший на Симушир, вышли из тоннеля, и Анкудинов присел отдохнуть на широкую деревянную скамью, стоявшую у входа.
— Утомились, Иван Иванович? — сочувственно спросил Кошкин, наклоняясь и заглядывая в широкое с тройным подбородком лицо Анкудинова. — Тут высоко: над морем метров сто пятьдесят будет.
— Над уровнем прилива, дорогуша, а не над морем, — отдуваясь, сказал Анкудинов. — Вот так… А крутой этот ваш тоннель, ишак залягай тех, кто его придумал.
Анкудинов тяжело вздохнул, достал из кармана аккуратно сложенный носовой платок, развернул и принялся вытирать покрасневшее потное лицо и багровую шею.
— Ниже места не нашлось, Иван Иванович, — возразил Кошкин. — Хозяйство вон оно какое. Одни ваши аквариумы сколько занимают. Хорошо еще, что для океанариума внизу в скалах место оказалось. Это только так говорится, что мол, «Тускарора» рассчитана на четырех наблюдателей. Внизу четверо могут работать. А тут, наверху, почти четыре десятка. А когда строили, до пятисот человек доходило. И строили больше трех лет.