А замполит у меня тогда был молодой и, понимаете, тоже с фантазией. Вроде и не верит он солдату и вроде как немного верит. Что делать? Я этого парня перестал в дозор посылать, все присматривался. Службу несет исправно, даже очень исправно. И замполит стал наседать: зачем, мол, такая дискриминация хорошего солдата. Опять пустил его нести службу. Вот тут-то он и натворил дел… Месяца через полтора был он в дозоре с напарником. И почудились им какие-то фиолетовые огни на море. Радио у них отказало, и тогда этот солдат — он старшим дозора был — послал напарника на соседний пост, а сам остался на берегу. Подняли заставу по тревоге; подходят бойцы к тому месту. Вдруг — стрельба…

Негромкий голос диктора объявил начало посадки на Петропавловск-Камчатский. Волин сделал движение, чтобы встать.

— Сейчас кончаю, — заторопился майор. — Дали прожектора. Берег пустой. Подбегаем к тому месту. Солдат докладывает, что стрелял он. А стрелял не то в огромного морского зверя, не то в танк, который выползал из воды на берег. После выстрелов, мол, штука эта повернула и ушла обратно в воду. Каково?

— Глупо, он, конечно, сделал, — задумчиво сказал Волин. Надо было дать этому «зверю» вылезть на берег, рассмотреть его хорошенько, а уж потом, смотря по обстоятельствам…

— Э, — сказал майор, — так ведь он…

— Выдумал все, хотите сказать.

— Еще бы…

— И чем же кончилась та история? — спросил Волин, вставая.

— А тем и кончилась… Влепил я ему двадцать суток строгача, а потом отправил с заставы. Понимаете теперь, почему так отношусь ко всем этим разговорчикам о морских вездеходах… Лет пятнадцать прошло с тех пор, и я…

— Нет, не пятнадцать, — тихо сказал Волин, — девятнадцать лет прошло, как вы посадили меня на двадцать суток, товарищ майор Нестеренко. И, между прочим, напрасно посадили… Напрасно, потому что та история, по всей вероятности, еще не кончилась… Интересная встреча. И я рад был снова повидать вас. Очень рад! Может быть, мы еще увидимся. Тогда я расскажу вам кое-что любопытное… А сейчас, простите, мне пора.