Чувствуя, как наливается жаром лицо, забыв, что на ней надет магнитный комбинезон для сна - в общем точно такой же, какой она носит днем, - Лена схватила первую подвернувшуюся под руки одежду и начала натягивать на себя. Это был спецкостюм для силовых гимнастических упражнений, сработанный из дерюги в сантиметр толщиной.
Вспыхнул сигнальный огонек. Кто-то вызывал ее. Продолжая лихорадочно одеваться и не глядя в сторону Венты, Лена нажала кнопку согласия на разговор (без такого ответа к находившимся в каютах мог обращаться только общий дежурный, причем видеосвязи с каютами вообще не было). И тотчас загремел голос Веры Карцевадзе:
- Послушай, Ленок! У меня - чертовщина из чертовщин! Самая настоящая!
- Что у тебя? О чем ты говоришь? Что у тебя там случилось? - прерывающимся голосом спросила Лена.
- Лежу в кольцевом коридоре, - продолжала Карцевадзе. Честное слово! Под вентиляционной трубой!.. Проснулась, подумала, что надо добираться до ванной... И глядь - лежу в коридоре. Под трубой. - Она помолчала. - Впрочем, стоп. Я разобралась. Надо мной балдахин из эластичного феррилита. Ну да! Штучки проклятого Венты! Его чертов формирователь! Всю ночь мне снилось, что я у себя в селе, еще девочкой, сплю в кроватке под балдахином, и пожалуйста! А как у тебя?
- У-у меня никак, - ответила Лена, осторожно поворачивая голову и краем глаза видя, что Вента все еще стоит посреди каюты.
- Негодяй! - говорила Карцевадзе. - Подумать только, какой негодяй! - Она вдруг вскрикнула: - Это что еще? О господи! Лишь этого мне не хватало!
Раздались аккорды сигнала общего оповещения. Послышался смеющийся голос Венты:
- Девушки! Как вам живется? Вы там у себя ничего особого не замечаете?
- Чтоб тебя черти побрали, - ответила Карцевадзе.
- Ничего не понимаю, - продолжал Вента. - Я же хотел только из отсека в отсек свободно ходить. А тут сижу, замечтался, футбольные ворота себе представил: хорошо бы сыграть! Глядь - стоят во всю стену ворота. И с сеткой!.. Вы скорей приходите, я теперь боюсь вообще думать. Надо как-то эту петрушку расхлебывать, - закончил он самым ликующим тоном.