- Понимаю, - отозвалась Лена.

Она глубоко вздохнула, грустно усмехнулась и начала стягивать с себя спецкостюм. Получалось, что всякая мысль, нашедшая в мозгу любого из них яркое образное выражение, неизбежно теперь окажется олицетворенной в этих феррилитовых фигурах и, следовательно, доведенной до всеобщего сведения.

- Идиот ты несчастный! - опять закричала Карцевадзе. Вот я приду сейчас...

Лена смело взглянула на Венту, стоявшего посреди комнаты: она теперь не боялась его. Копия была удивительно точной. На лице застыло вцражение озорства и растерянности, то самое, с каким он говорил: "Я хотел тогда поцеловать тебя, Леночка".

"Никто не видит, я могу любоваться", - подумала она и посмотрела на Венту уже не только смело и без смущения, но с радостным удивлением.

- "Я хотел тогда поцеловать тебя", - шепотом проговорила она, передразнивая его, и вдруг увидела, что рядом с Вентой, прильнув к нему, стоит она сама!

В растерянности Лена с минуту вообще ни о чем не могла думать. "Но как же? Как же? - мысленно повторяла она, и лишь постепенно к ней возвратилась обычная собранность. - Надо подумать о чем-то другом. Представить вместо всего этого книжный шкаф, стол... Скамейку!"

Плотно зажмурив глаза, она заставила себя ярко-ярко увидеть садовую скамейку на литых чугунных ножках и россыпь кленовых листьев на земле вокруг...

Она открыла глаза. Все так и было: скамейка, оранжево-желтый ковер опавших звездчатых листьев...

"Пока не разобрались с этим, самая строгая дисциплина, приказывала она себе. - Думать только о деле. И только логически! Никаких эмоций! Никакого образного мышления!"

Уходя из каюты, она оглянулась: садовая скамейка и не подумала исчезать. Магнитный формирователь знал свое дело. Вот только зависим он был совсем не так, как ожидалось.