Работали мы по ночам, когда температура воздуха и песка опускалась до более-менее терпимой. Один из бичей не выдержал трудностей и подох, а двоих Валера застрелил при попытке к бегству. Никто из наших дебилов-охранников мне не импонировал, даже Петрович начинал их побаиваться. Впрочем, свои обязанности дебилы исполняли без нареканий: стерегли рабочую силу в буквальном смысле, не смыкая глаз, отдыхая по очереди. Однако почему-то возникали сомнения, будут ли они столь же добросовестны, когда увидят золото? Этот вопрос мы с Афанасьевым негласно старались не обсуждать, но на всякий случай держали при себе оружие - "Тульский Токарева" у меня и "Астра" - у Василия Петровича.

- И еще раз!..

- Навались.

- Осторожно. - Я встал и спрыгнул на дно ямы. Плита уже отползла на достаточное расстояние, чтобы в щель мог пролезть человек. - Женя, фонарь.

Внутри был серый прах, в котором что-то поблескивало. Да, черт возьми, я знал, что там поблескивало! Я не мог не угадать - запах золота в крови каждого кладоискателя; мы с Петровичем чуяли его до того, как на месте захоронения была разрыта траншея, а Петрович, наверное, еще когда чертил карту.

- Так, Женя, плиту сдвинуть полностью, в могильник ни ногой! Пусть проветрится, я сейчас приду.- Отдав распоряжения, я быстро зашагал к палатке.

Золото было там, я его чувствовал, но я также не мог не беспокоиться за его сохранность. Мудрый человек Афанасьев сумел запугать наших дебилов рассказами о следопытах, составивших компанию покойникам, которых они хотели потревожить. И дело тут вовсе не в мистике, а, скорее, в химии.

При разложении мяса образуются трупные яды путресцин и кадаверин, которые могут сохраняться столетиями, поэтому в непроветренный склеп соваться достаточно неразумно. Не знаю, успели ли разложиться токсины саманидов, но участь лорда Карнарвона, потревожившего прах Тутанхамона в непроветренной гробнице, как-то не давала забыть о мерах предосторожности.