- Василий Петрович не спит? - поинтересовaлся он, подходя поближе. Солнце отражалось на выпуклой поверхности его фотохромных очков.

- Нет, - как можно строже ответил я, - а у тебя что за интерес?

- Побазарить.

Я отодвинул входной клапан, и мы вошли. Афанасьев сидел у стола и чистил от праха нагрудную пластину. Я молча достал пиалы и разлил кипяток.

- Василь Петрович... - Валера замялся, - мы с корешом хотим узнать, чего нашли, чтоб ... без балды всякой, там, было. Ну, вы понимаете, в общем.

Испытующий взгляд Афанасьева стал жестким.

Валера молчал, ожидая ответа. Несмотря на тюремное знакомство, Петрович приучил дебилов обращаться к нему на "вы", понимая, что в полевых условиях лучше не давать спуску. Ну и правильно.

"Oderint, dum metuant"[ Пусть ненавидят, лишь бы боялись (лат.). ], как говорили в Древнем Риме. Удивляясь про себя борзости охраны, я налил чай и, убирая кружку с заваркой, незаметно поправил под одеждой ТТ.

- Не стремайся[ Стрематься (жарг.) - пугаться (прим. автора). ], никто тебя не разведет, - неожиданно резко произнес Петрович.

Я обернулся, взяв свою пиалу, и увидел на лице Валеры какое-то странное выражение зачарованной алчности, с которым он взирал на золото, разложенное нд столе. На секунду мне показалось, что его взгляд прикован к кинжалу Хасана ас-Сабаха, но потом он моргнул и отвел глаза.

- Рабочих покормили? - спросил Афанасьев.

- Сейчас накормим. - Валера снова стал прежним исполнительным охранником.

- Тогда можешь идти, - сухо сказал Петрович и вернулся к прежнему занятию.

Валера напоследок осмотрел стол, зыркнул на меня, надел очки и покинул палатку.

Петрович молча продолжал чистить пластину.

- Не нравится мне это, - сказал я.

Петрович помахивал кисточкой: ших-ших-шихших. Нагрудник был уже чистый. Наконец он сдул на стол пыль, отложил кисть и соизволил повернуться ко мне.