- Налил бы ты, что ли, чаю, - сказал он.

Я взял чайник и вышел из палатки. Наша с Петровичем кухня - ящики с консервами и примус под натянутым тентом - помещалась слева от входа.

Я остановился, закрыв глаза и обратив лицо к солнцу. Примерно через пару минут меня отпустило, и я почувствовал, как спину припекает. Тогда я забрался в тень и разжег огонь.

Занимаясь кладоискательством, невольно мечтаешь о сокровищах древних царей или просто личных предметах, принадлежавших великим людям. Все мы в меру честолюбивы и хотим увековечить свое имя на экспозиции хотя бы областного краеведческого музея, что иногда и делают, отдавая в дар не представляющую интереса мелочевку. Но тайной и несбыточной мечтой остается найти нечто ценное. В детстве моим кумиром был Генрих Шлиман, откопавший Трою, да и, что там говорить, остался им по сей день. Но теперь все изменилось. Я держал в руках вещи, принадлежавшие реальному человеку, вписавшему в анналы Мировой Истории свои достаточно выразительные строки; мало того, и право нашедшего, по сути, принадлежит тоже мне...

От удовольствия я даже зажмурился. Сейчас я готов выставить содержимое ларца на стенде любого крупного музея археологии только за право опубликовать статью в "Нэшнл Джиогрэфик" за своей подписью. Шипение закипающего чайника вернуло с небес на землю. Я открыл глаза и понял, что нахожусь в узбекской степи и являюсь "черным археологом", а "моя" находка и не моя, по большому счету, а афанасьевская, и уйдет она в руки безымянного покупателя через длинную цепь поcредников, правда, за очень крупные деньги. Так что о славе не приходилось даже и мечтать.

Я снял чайник с огня, выбрался из-под тента и увидел идущего к палатке Валеру. Он был без автомата, но от него исходила какая-то неприятная аура, заставляющая чувствовать опасность. Заметив меня, Валера изменил курс.