Проповедник счел эту шутку не слишком уместной. Кукла продолжала сверлить его своим стеклянным взглядом, растянув в нескончаемой улыбке рот с зажатой в нем сигарой. Всякий раз, когда полишинель говорил, рот двигался, сигара тоже, и следовало признать, что выглядело это потрясающе убедительно: голос, казалось, и в самом деле срывался именно с этих губ. Очень ловко придумано. Д-р Хорват был уверен в том, что в данном случае вряд ли можно вести речь об искусстве или высоком таланте, однако виртуозность исполнения была бесспорной. Кубинский юноша с восхищением смотрел на куклу и смеялся. Сам он тоже артист, пояснил он на ломаном английском. Господин Ольсен спросил, приглашен ли он тоже в "Эль Сеньор", и юноша помотал головой.

- Нет, - сказал он.

- А в каком жанре вы выступаете? - исключительно из вежливости поинтересовался д-р Хорват.

Юноша, похоже, вдруг окончательно утратил остатки своих и без того скудных познаний в английском. Он наделен неким талантом; у себя, на Кубе, он был достаточно известен, но революция Фиделя Кастро положила конец туризму и ночной жизни Гаваны. После сезона, проведенного в Акапулько, он смог получить приглашение сюда... Тут его словарный запас, кажется, иссяк совсем, и он отвернулся.

Д-р Хорват рассеянно слушал, как чревовещатель рассказывает о своих странствиях, а кукла тем временем с неприятным и циничным видом пристально разглядывала проповедника.

- Мне кажется, вы к сами артист? - вдруг услышал он. - Стойте, стойте, не говорите ничего, позвольте угадать. Льщу себя надеждой, что я немножко физиономист. Мне почти всегда удается определить, в каком жанре работает коллега, по одному только внешнему виду.

Ну-ка...

Сначала миссионер был слишком возмущен для того, чтобы протестовать. Затем, увидев, как задумчиво чревовещатель рассматривает его лицо, он вдруг вспомнил, что написал о нем после его последнего триумфального крестового похода на Нью-Йорк один журналист: