К 1917 году публичных домов в Петербурге не осталось вообще. Кстати, налоги с содержательниц публичных домов не взимались никогда – это считалось аморальным.

Жизнь «бланковых», число которых к 1910 году составляло в городе 2,5 тысячи, слагалась веселее, чем у запертых практически круглые сутки в своем заведении «билетных», однако большинство из них в итоге становились обитательницами ночлежек Лиговки или Сенной, ценою 10–30 копеек за услугу (а то и за тарелку щей с рюмкой водки). Они превращались в «кабачниц», целый день шатающихся по дешёвым кабакам, или «гнилушниц», торговавших собранными на рынках гнилыми овощами и фруктами, а при случае и собой.

Не последнюю роль в быстром погружении на дно играло, естественно, пьянство. Однако здесь Кузнецов приходит к парадоксальному выводу: «Русская водка, как ни дурно она действует на организм, не убивает его, однако, так, как можжевеловка, джин и портер в Англии, коньяк во Франции и т. п. зелья, употребляемые в разных странах». Похоже, в те времена и дешевая водка была качественной.

«Если взять за среднее, что проститутка начинает свою специальную деятельность в 17 лет, – пишет Бентовин, – то расцветом ее следует считать 20 лет; в 22–23 года начинается уже упадок; в 30 лет это уже старуха; а к 35 годам – место ей только в трущобах и ночлежках».

Существовал и еще один разряд «бланковых» – так называемые кабинетные. Это были замужние женщины, девушки из «приличных семей» и т. п. Открыто проституцией они не занимались, а работали в домах свиданий по вызову (у хозяйки имелся альбом с фотографиями). Так пополнялся семейный бюджет.

В 1847 году была учреждена комиссия по надзору за бродячими женщинами. Целью ее было выявление тайных притонов и центров сборищ женщин «самого низшего разбора». Выявленные комиссией нелегальные проститутки (их стали называть «комиссными» или «комиссионными») ставились на учет во Врачебно-полицейский комитет. Было прикрыто множество тайных притонов на Сенной, на Песках, в Коломне.