И всё же, думается, отечественный разврат был более примитивен, несмотря на присутствие в публичных домах француженок, которые, по словам уже цитировавшегося М. Кузнецова, «могут быть образчиком нерелигиозности и безграничного разврата. Не существует тех форм разврата, на которые не решалась бы француженка и которых не испытала бы она».

Типичным как раз представляется следующий пример «целомудрия». В 1869 году в «одном из лучших домов терпимости в Петербурге посетитель, напоив выбранную им девушку допьяна и пользуясь бессознательным ее состоянием, сделал над ней попытку педерастии. Девушка закричала, и развратник был застигнут на месте преступления». Переходя к современной терминологии, анальный секс был, по-видимому, не в чести.

«Что касается пределов того бесстыдства, до которого могут доходить или, правильнее, до которого может доводить проституток их положение, – пишет Кузнецов, – то примером могут служить следующие факты: некоторые из несчастных проституток свыкаются и без особого омерзения решаются вызывать у мужчин эрекцию полового члена посредством насасывания его ртом; другие совершенно равнодушно допускают развратников вылизывать свои половые части». Вот, похоже, и весь арсенал отечественной изощренности.

После 80-х годов наметилась тенденция снижения количества публичных домов, в первую очередь дешевых, вытеснения их на окраины города. В 1883 году их было 146, а затем, неуклонно снижаясь, эта цифра к 1901 году составила 47. «Ветераном» был публичный дом на Потёмкинской улице, сумевший удержаться на плаву в 1909 году, когда в Петербурге осталось всего 32 заведения с 322 девицами.

Именно контингент убежденных проституток обратился в 1910 году к Первому всероссийскому съезду по борьбе с торгом женщинами с просьбой ввести обязательный медицинский осмотр посетителей публичных домов. «Идейные» проститутки стремились свести степень «профессионального риска» до минимума.