Аэглос медиумом уже третий год промышляет, готовится сдавать испытание на ступень оракула. Славный сменщик мне растёт, продолжит семейное дело, когда на покой соберусь. Сигиль и Леслель пошли по военной части, оба первейшие разбойники в разлесской вольнице, без пяти минут мародёры. В нынешнее смутное время их услуги в большой цене. И только меньшой наш Лезль болтается без дела, хотя детина здоровый, плечищи, как у гнома, лук гнёт, только дуги трещат. Стрелу дальше него никто в Разлесье не пускает, и глаз верный – со ста шагов стрелой белке в глаз шутя бьёт. Казалось бы, самая дорога молодцу в лесную вольницу, он бы там с его талантами, на зависть братьям, такую б карьеру сделал!.. Но остолоп ничего не желает слышать. Живёт дурачок охотой и рад тому…»

– Отец, звал? – звонкий голос Лезля вывел отца из задумчивости. Молодой эльф нагнал родителя на верхних ступеньках лестницы, аккурат у входа в кабинет.

– Звал, звал, чего разорался-то, – проворчал Римус. – Проходи давай, дело есть, – добавил он уже громче и чуть отстранился от широкого овального прохода, пуская быстроногого юношу первым войти в кабинет. Лезль ловко протиснулся мимо отступившего на ветку отца, а очутившись в кабинете, тут же плюхнулся в гамак, подвешенный на стенке рядом с широким письменным столом. Это был высокий, атлетического сложения эльф тридцати семи лет от роду – по эльфийским меркам совсем ещё желторотый юнец. Для сравнения, самому Римусу было двести девять лет, неумолимо приближался очередной, бог весть какой по счёту юбилей. Прошествовавший следом отец нахмурился на ребячество сына, но ничего не сказал, прошёл мимо покачивающегося гамака и, обогнув стол, аккуратно опустился в широкое плетёное кресло.

– Ну давай, па, не тяни, выкладывай, что там у тебя, – попросил беспечно откинувшийся на спину и закинувший ногу на ногу Лезль. – А то мне скоро к Ризке на свидание бежать.