— М-да… Да что же хорошего? Чуть не зарезал… Будет тебе! — сказала строго, прочитав в его голове мысль о бедности. — Штрафую, но справедливо! За дело! Каждый раз на четверть за халатность. И, кстати, халат мне подай!

Она уверено встала, не отвлекаясь на его серое вытянутое лицо. Знал бы он, что по всем СМИ уже облетела мир весть о его бедности и бесталанности, где в черных и мрачных тонах развалилась его замечательная мечта. Кто захочет быть изувеченным бездарным цирюльником? Конечно, она проявит свое милосердие, давая ему кров и пищу, чтобы знали о ее великодушии…

Мысли ее прервал жалобный испуганный вопль:

— Ваше Величество, такая нелепость… Я виноват, я так расстроен, но вы же встали! Случайность…

— Случайность? Случайность ты говоришь? — вопросила она гневным голосом. — А если мне повар случайно в еду подсыплет яду? Или швея случайно воткнет в меня ножницы? Случайность, когда на ровном месте спотыкнулась, а все остальное объяснение имеет.

Она натянула халатик, уверенная в его безрадостном будущем. Но интересная мысль мелькнула у нее: а ей-то он зачем нужен, если во всем мире у него закончилась карьера? Придется подыскать замену. Муж Благодетельный поимел его в некоторых местах, вот и уверен, что обрел заступника, чтобы ее обойти, а не согласится пожалеть, кто даст за него ломаный грош?

Может, на кого-то похожего?

Она с любопытством взглянула на него, заметив, что страх не прошел. Хорош был цирюльник, изучил ее личико, умел красоту такую нарисовать, чтобы послы заморские взгляд от нее отвести не могли. Пристрастия послов знал не хуже личика. Так на кого же поменять? Не на голубенького, на средненького? Вот бы знаменитого красавчика из соседнего государства, да только чем переманить? Подвиги вершит, прямо в цирюльне, сама видела, очередь к нему на год вперед записывалась. Следующее ее посещение только ближе к осени подойдет… Ах, отыскать бы его душонку — но не одна она спасение имеет, и та, что душонку цирюльника обласкала, уже висит на лбу, а у него он сам торчит — из своих, из братьев и сестер. Стражи душу сразу скрывают ото всех, как только половина к половине приложиться — иначе, была бы очередь к душонке того цирюльника такая же, как к самому цирюльнику, а про мужа и говорит не стоило — популярнее чудовища в государстве лица не нашлось бы!