И умом человека пораскинет, что не хлебосольно у Батюшки в Аду, а Рай никто не доказал, но хлебосольно в Царствии Божьем, когда оно от края до края человеку принадлежит. И что, если Бога иметь над собой, не надо заботиться о том, что есть, и что пить — принесут и дадут, ибо услышат глас вопиющего, который приготовляет стези. Плывет в руки добро, успевай сундуки подставлять, душа муки терпит, так ведь положено, на то и мученица! Зато человек нежит себя, и ответа держать не надо, когда душой за все заплачено, все грехи кровью и плотью искуплены. И у нашего нового брата или сестры все сомнения сразу же и отпадают сами собой…

— Да, великое дело сделал Человечище! Значит, жив еще… Поклонитесь ему от нас! Милости прошу в гости! Встретим по-человечески! — вздохнула Ее Величество. — А Магдаленушка, что же, тоже жива еще?

— Жива, царица небесная, жива! Она как матушку его похоронила, да Маньку на тот свет спровадила, так оба имени себе взяла. Она теперь и матерь ему, и жена, и сестра! Манька у него возмущалась, тоскуя смертельно, скорбя, да не спасовал. А Иуду предателя извели мы в ту же ночь. Всех сдал, паршивец! Слишком умен был, все считал паскуда, кто, да чего, да сколько, не переставая удивляться. Так понял Йеся — предатель. Людей тогда не много было, но много, больше, чем сейчас — в силе…

— Мне бы такую Маньку. Везде за ним летала и нужду собирала. А Спаситель тверд был. Всегда говорил: "Не знаю, и знать не хочу — вот мои братья и сестры, хоть заревись!" А вот я на своего не надеюсь! — Ее Величество строго посмотрела на мужа.

— Так, я что-то не понял, ты мне что, в упрек ставишь? Что я — душу свою не знаю? Я как тебя увидел, сразу признал! Нужна мне какая-то Манька… В гробу я их всех видел!!! — обиделся Его Величество. — Сама просила при ней в любви поклясться! И все время попрекаешь! Да разве ж я не последовал за тобою, куда сказала?