Избранный и Его Величество переглянулись. Взгляд избранного был удивлен открыто. Ее Величества немного расстроен.

— Та, над которой мы клятву давали, как перед всем миром, ни образа, ни имени его не помнит, — пояснила она. — Жива еще… Надо же, полетела во все края искать чего-то… Не понимаю, где ее черти носят?!

— Да на что она нужна-то тебе? — опять спросил Его Величество, рассержено. — Может, была ребром, так ведь теперь ты мне и душа, и матерь, и сестра. Ну не издеваться же мне над тобой! Как могу не беречь-то? Свой выбор я сделал! Вот за то и невзлюбил народ Бога Ихнего, — он ткнул пальцем в избранного, — что злобливый был и все время про беду каркал! Спаситель тоже хорош… Вот я раньше об этом не думал, а как оно вышло-то! Ишь чего намудрил! Жить надо в мире с душою своею, вот и будет благословение от Бога. Я над кем хочешь снова поклянусь в вечной своей привязанности. Некем разве эту Маньку заменить?

— Некем, отец наш, некем! — сказал избранный торопливо. — Если над кем первый раз поклялись, над тем и надобно. Ваша клятва упала в землю, и если теперь спровадить ее на тот свет, клятва ваша перед Богом видна станет, и уже не может Бог слова вашего разбить. Что связано на земле, то связано на небесах. И если клялись неуверенно, или как-то неправедно в сердце своем, клятву лучше повторить! Вы, Матушка, — он поворотился к Ее Величеству с озабоченным видом, — к нам, к Спасителю Вашему… Мы тропиночку-то вам откроем и поможем…

— Зачем тебе Манька, зачем тебе Манька… Вишь, чего умный человек подсказывает?! — прикрикнула ее Величество на мужа. — Вот почему ты не совсем вампир? А потому, что клятва твоя неуверенная, видно, была! Повторить надо. Поди, убедился уже, что правда на нашей стороне, что дружно живем и любовь промеж нас?!

— Да как же не убедится-то? Так ведь противно, видеть не могу, думать не могу! Голова начинает раскалываться! Ну, была когда-то ребром — всю жизнь теперь казниться? Я ей никакого ребра не давал! Ты моя душа! И немногие вампиры могут это понять! Я вот смотрю на них и вижу: не поднимаются так высоко, как мы с тобой, и голос слаб, и мысли приземленные…