Как правильно сказал новый министр Оберу до Нитки: туго завязаться в узел ребрами… Что это было — жадность, корысть, или то и другое? Как-то так получилось, что запасных вариантов заложили немного, хотелось быть свободной в своих помыслах, поторопившись избавится от ребра, через которое мог бы войти другой. Она не раз и не два обжигалась, перед тем как наложить на свою душу заклятие, и была осторожна, призывая себя проявлять сдержанность, не торопиться, не забывать, что ласковое прикосновение вампира изрыгает пламя — и заложила очень много возможности отпустить себя на волю. Но без любви тоже не жизнь, а у мужу вариантов оставили и того меньше — она одна и была. Их связывало нечто больше, чем то, что связывало людей. Ту связь оказалось легко разорвать, эту — никогда. Зов звал ее так же, с той лишь разницей, что он не лишал ее памяти и не сводил с ума.

Так какая разница, если для нее это была самая настоящая любовь?

Она хотела прожить долгие годы так, какими представляла себе, когда делала выбор, вдоволь налюбовавшись на своего проклятого. И для него. Он видел чудовище только раз, когда она ползала у ее ног. Ребро окончательно развенчалось и в его глазах, и в глазах некой земли, о которой все время твердила Матушка, когда они, соединившись в любовном и страстном порыве, лежали в их первую брачную ночь, он клялся ей в вечной любви, а проклятая не смогла подняться и ответить. Земля не прощает слабости, ум не прощает измены. От сотворения и поныне Царствие Небесное силою берется, а Божье смирением и ласкою.

Но если уйдет, кто изменит им же самим предначертанное? Выше себя не прыгнуть…

— А не скажу, много знать, крепко не спать! Плохо разве головушка твоя соображает?

— Не жалуюсь, а что?

— А то! Не полечили бы, соображал бы по-другому!

Глава 4. Гром среди ясного неба…