Дней сорок, а то и более миновало с тех пор, как Никола в деревню возвратился. Сам-то он ничего не помнил, но мужики говорили, пришел он из леса утром следующего дня грязный, весь в порезах и ссадинах. Взор затуманенный, неосмысленный; кувшин к груди прижимал и изо всей мочи кричал, что в нем барского сына спасение. На людей бросался, требовал, чтоб его к барину немедля отвезли, да сосуд с целительным зельем от рук чужих берег. Решили односельчане, ополоумел парень. Оно и понятно, встречу с колдуном могущественным не каждому дано пережить. Утихомирили его старым дедовским способом, то бишь ударили пару разков оглоблей по голове да на лежак мягкий оттащили, где молодец без сознания дней семь-восемь и провалялся.

За то время много чего произошло. Как ни кручинился староста, а пришлось ему самому кувшин в барскую усадьбу везти. Хотел хитрюга вместо себя кого другого послать, но дураков не нашлось, а безродных, кроме Николки, в деревне не было. Вернулся он через пять дней, веселый, раскрасневшийся, захмелевший; тут же всех мужиков собрал и стал перед ними отчет держать, а точнее, хвастаться, как барин его в хоромах своих принимал, а слуги раболепные его холили и лелеяли.

Сперва осерчал барин и чуть на дыбу старосту не вздернул за то, что тот без колдуна к нему заявиться осмелился. Однако зелье все же опробовал, а как оно помогать стало да хворь выводить, сменил гнев на милость. Старосту, как равного, кормил да поил, а затем, когда сам в путь обратный провожал, на мече поклялся, что отныне оброк с деревни лишь половинный, а за недоимки мужиков не батогами бить, а лишь вполсилы плетьми потчевать будут.

Обрадовался люд деревенский и стал за здоровье старосты кружки поднимать да старика мудрого восхвалять, который так ловко исхитрился сложное дельце уладить. Невдомек простакам было, что далеко не все их старшой рассказал, что умолчал пройдоха прижимистый про кувшин из-под зелья, который барин деревне вернул, но только не пустой, а по самое горлышко серебром наполненный…