Долго прождал Николка, продрог весь, пока не вернулся ведун, держа диковинный кувшин с длинным узким горлышком да котомку с одежой, у оврага оставленной.

– На, срам прикрой! А дары мне ваши скудные совсем ни к чему… не нищий! – Ведун кинул под ноги парню грязные лохмотья и поклажу. – В усадьбу барскую я не пойду! Кто таков твой хозяин, чтоб меня вызывать?! Да и слово свое знатный люд через раз держит…

– Не погуби, смилуйся! – рыдая от искреннего отчаяния, кинулся писарчук мужику в ноги. – Мне без тя никак нельзя! Меня ж со свету сживут, да и деревне горько придется!

– Милостынь не подаю, – сурово произнес ведун и, ухватившись сильной рукою за Николкины волосы, одним рывком поднял его с колен. – Помогу я тебе сынка барского от смерти спасти, но только коли обещание дашь, что после мне службу сослужишь.

– А что делать-то? – не на шутку испугался писарчук. Подумалось ему, что хочет колдун его чистую душу пленить да склонить к богопротивному делу…

– Хворь, что с барином молодым приключилась, мне ведома, – не обратив внимания на вопрос, произнес хозяин поляны. – Вот в этом кувшине зелье целебное. Три дня и три ночи им поить мальца надобно, а наутро четвертого он здоровее и батюшки своего, и всех его дружинников будет! Коли слово даешь, твой кувшин! Нет – для другого посланника приберегу. Может, тот меньшим дураком окажется…

Еще пуще зарыдал Николка и головою закивал в знак согласия. Страшно ему сделалось обратно с пустыми руками возвращаться. Представилось вдруг, какой казни суровой да изощренной его осерчавший барин придаст.

– Держи, заячья душонка! – Рассмеявшись, колдун сунул кувшин в трясущиеся руки писарчука. – И помни, паря! Долг платежом всегда красен! Коли сам его не отдашь, я возьму… но только не обессудь! Теперь же ступай, нечего сырость тут разводить и зверушек пугать!

Сделал Николка шаг, голова у него закружилась, ноги подкосились, и упал он без чувств.