Жизнь текла спокойно, даже размеренно, но в сердце каждого крестьянина тлел уголечек страха, что вот-вот понаедут антихристы-супостаты, пожгут и ограбят…

Весна близилась к концу, со дня на день должен был начаться сев, когда жизнь маленькой деревушки на берегу безымянного озера вдруг резко изменилась, забурлила, как кипяток в котле. Вечером того злополучного дня вся деревня собралась у околицы. Все от мала до велика пристально вглядывались вдаль, пытаясь понять, какую такую новую беду принесла на их головы нелегкая?

По полю, в сторону деревни, не спеша ехал небольшой конный отряд. Если чужаков было бы с полсотни, крестьяне уже давно попрятались бы по погребам да разбежались по лесам, оставив дома на разорение. Однако всадников удалось насчитать не более дюжины. И хоть на поясе у каждого висел вострый меч, одеты они были в добротные красные кафтаны, а не в тяжелые боевые кольчуги и шлемы-шишаки. В гости пожаловали не суровые миссионеры с черными крестами на белых плащах и не жестокие дети степей; это были свои, дальчане, а значит, жителям деревни не стоило волноваться… Их не пожгут, в худшем случае обложат новой податью и уведут немного скота на прокорм прожорливой челяди из барской усадьбы.

Так и случилось. Хотя так, да не так! Барские слуги пробыли в деревне не долее получаса, а затем уехали, уведя с собой стадо из шести коров и с десяток свиней. Остался лишь старший ратник. Не слезая с лошади, он подал знак старосте подойти. Разговор длился недолго, потом десятник пришпорил коня и уехал вслед за отрядом. Староста стоял… ни жив ни мертв. Он так и замер столбнем, пока односельчане не решились к нему подойти.

Довольно долго самый зажиточный и уважаемый в деревне мужик тряс седеющей бородой и беззвучно шевелил губами, пытаясь что-либо произнести. Потом из его уст донеслось несвязное бормотание, и лишь после того, как деревенский кузнец додумался окатить обомлевшего старца холодной, ключевой водицей из ведра, крестьяне узнали барскую волю.