Она, как бы, менялась на глазах… Так хамелеон изменяет окраску, приспосабливаясь к цвету временного жилища. Черты лица ее, казалось, стали мягче, губы ярче и чувственней… Даже волосы стали не такими светлыми. Или это просто солнце зашло за тучу, и в каморке стало темнее?

— Имя?.. Зови меня Иолина… Да, так будет лучше.

— Для кого лучше? — уточнил Конан.

— Для тебя, конечно!

— Думаешь, если я узнаю твое настоящее имя, то умру от страха?

Конан ощущал нарастающее беспокойство. Что-то он не мог вспомнить… Голова постепенно наполнялась сладким туманом… Что-то, связанное с необычностью этой женщины… С ее странным появлением. Какая-то неясность, несуразность…

В голове шумело, как от крепкого вина. Виделись только глаза гостьи — бирюзовые, как утреннее небо… Нет….. серые, как сталь… Нет, теперь… темные, как ночь…

И полные, ласковые губы, тепло которых ощущалось задолго до их прикосновения… И нежные руки, тянущие его вниз… на дно колодца… Или — в омут… В самый темный, самый глубокий омут этой, голубой, как небо, реки…

Очнулся Конан от ритмичного топота и криков. Завсегдатаи таверны затянули бравую песню, топая в такт подкованными сапогами — у кого они были. А кто не имел сапог — стучали об пол задубевшими пятками, больше походившими на конские копыта. И звуки, рвущиеся из натруженных глоток, скорее напоминали крик ужаса, нежели песню.

Конан потряс головой, прогоняя остатки морока. Оглядел комнатку. Никаких следов недавнего присутствия странной аристократки, напустившей на него непонятные виденья. Впрочем — киммериец усмехнулся — видения эти были не лишены чувственности, Вероятно, это был всего лишь сон… И теперь ясно помнилось то, что внезапно забылось — несуразность. Не могла сверкающая бриллиантами красавица тащиться по коридору старушечьей походкой, да еще так шаркать ногами!

Конан вздохнул — сегодня опять придется пить и есть в долг. И хитрый, мерзкий хозяин будет угодливо, но со значением, заглядывать в глаза, молчаливо требуя скорейшей уплаты всех долгов. Кром!