Под конец мы услышали краткие выступления остальных членов «ТриСай». Место Фостера заняла Эставиа, выглядевшая типичной ученой дамой, каких любят показывать в телесериалах: нечесаные грязноватые волосы, морщины и очевидное презрение к любой косметике. Ее речь длилась ровно три минуты и оказалась перепевом излияний Фостера.

Рихтер был еще более краток.

— Я счастлив участвовать в этом благородном предприятии, — заявил он по спутниковой связи. Гигантский монитор в глубине сцены показал мужчину средних лет, говорившего медленно и очень отчетливо. — Точное знание поведения простых клеток в чрезвычайной ситуации приведет к созданию новых высоких технологий, — добавил он и немедленно замолчал, очевидно, предположив, что все слушатели сумеют понять его загадочный комментарий, а если не смогут, что же, тем хуже для них. Этим он очень напомнил мне преподавателя геометрии в моей школе.

В общем, все это обернулось мыльным пузырем, сплошным разочарованием. Большинство присутствующих выхоли ми из зала, задумчиво хмурясь. А я чрезвычайно встревожился, опасаясь, что дойная

корова на самом деле обернулась бедной церковной мышью. Отсутствие продукта означает отсутствие доходов, что, в свою очередь, грозит полным крахом моих надежд.

И когда я собрался уходить, случилось нечто такое, отчего я занервничал еще больше. Случайно подняв глаза, я увидел, как Фостер и Эставиа дружно пялятся на меня.

Через час после пресс-конференции бот позвонил мне на коммуникатор и сообщил, что Дейл Хаузер просит о встрече. Ну что ж, не будем ему отказывать.

Офис/дом Хаузера находился на седьмом этаже комплекса, всего в нескольких милях от того места, где жил я. Подобно мне и другим недавно оперившимся корпорациям, Хаузеру по карману только жилье на ничейной земле, между предместьем и городом. Процветающие корпорации и ничтожная часть овец, имевших деньги, жили в предместьях, более соответствовавших их вкусам: застройки в тех местах тянулись по горизонтали, тогда как город рос вверх.