Ничейная земля не отличалась ни горизонтальной, ни вертикальной застройкой. Уродливые, приземистые здания, хаотично разбросанные то тут, то там невыразительным лоскутным одеялом, без всякой организации, дизайна или плана, резали даже невзыскательный глаз.

Робот-секретарь в здании Хаузера впустил меня после тщательной проверки моего опознавательного сигнала, посланного с компьютера в моем офисе.

— Последнее время у нас было несколько несанкционированных вторжений, — официальным тоном объявил он.

— Сюда? Вторжения?

Хаузер жил на еще худшей, чем моя, помойке. Выглянув в окно, я увидел результаты одного из проектов общественных работ, которые наше правительство неизменно финансирует. Огромная гора земли. На время это должно занять наших овечек. Кроме того, это обещает новый приток денег налогоплательщиков, идущих через специальные финансовые комитеты, которым предстоит выделять ассигнования на очередной проект: засыпать землей яму, из которой она была извлечена.

Даже растения в вестибюле медленно умирали, а герань в углу просто вопила, умоляя о воде и солнечном свете. Но на ничейной земле солнца не видно: его заслоняют городские небоскребы и дым из пригородных домов. Да кому нужно вторгаться сюда?!

Кряхтевший от старости лифт поднял меня на седьмой этаж, и я ухитрился найти дверь Хаузера, несмотря на почти неразборчивые, облупленные таблички.

Датчик отреагировал на рисунок пальцев и сетчатки глаза и отпер замок, поэтому у меня сложилось впечатление, что Хаузер по крайней мере помнит о нашем договоре. К сожалению, в доме никого не оказалось. Я обыскал все четыре комнаты и даже сунул нос в чулан. Никаких признаков Дейла Хаузера, Инк.