Когда музыка смолкла, Кассирова провозгласила:

— Спасибо вам, дамы и господа, за светлую память обо мне! Чтобы не оставаться в долгу, я хотела бы подарить вам свое новое стихотворение.

— Просим, просим! — зааплодировали дамы и господа. Софья встала перед свежим захоронением и замогильным голосом начала чтение:

— Я в древнем Египте была возлюбленной фараона, Но смерть его унесла своею злодейской рукою, И схоронили его, как подобает, в гробнице, И я, не в силах снести столь великой утраты, Свила веревку, чтобы повеситься на баобабе. Но сорвалась веревка, и молвил мне жрец Амона: «Лучше ты кинься к священным в Нил крокодилам». И вот я пошла на брега могучего Нила И, вставши задом к пирамиде моего фараона, Бросилась вниз, и подплыл крокодил священный И, прослезившись, вонзил в меня страшные зубы, И я умерла, не оставив имени даже…

— Ах, как трогательно! — всхлипнул рядом с Надей господин Мешковский. Это ее лучшее стихотворение, своего рода крокодилья песня.

A Кассирова, все более входя в священный экстаз, продолжала чтение своей гениальной поэмы, завершавшейся удивительными по силе вдохновения строками:

— Идут верблюды — привет фараону, Плывут крокодилы — салют фараону, Летят ковры-самолеты — виват фараону!

Чтение сего шедевра Кассирова завершила под всеобщее рыдание, лишь один Свинтусов ехидно, хотя и исподтишка, ухмылялся. Обмакнув платочком светлые очи, господин Покровский провозгласил:

— A теперь, дорогие дамы и господа, почтим память покойницы скромною тризной. — Хозяин подошел к «шведскому столу» и разлил по кубкам шипучую фанту. — Да будет ей наша хладная земля чревом нильского крокодила!