— Да будет! — мрачным хором отозвалось все честное собрание и опрокинуло первую чару.

Хелен фон Ачкасофф подошла к Покровскому с бокалом «Спрайта»:

— Ваше Сиятельство, давеча вы грозились показать мне особые каббалистические знаки на обороте памятника вашей двоюродной прабабушки баронессы Софьи Александровны…

— Да-да, конечно, уважаемая госпожа Хелена, — церемонно ответил хозяин Покровских Ворот, и они удалились на другой край кладбища.

Это послужило как бы сигналом для гостей — господин Мешковский, опасливо озираясь, открыл свой голубой чемоданчик и извлек оттуда бутылку водки и банку пива, после чего вместе с Софьей Кассировой смешал оба напитка в бокалах, и участники траурной церемонии быстро все это проглотили, закусив скромными бутербродиками со «шведского стола». После «второй» великий кинорежиссер Святославский затянул какую-то песню в африканских ритмах, а Мешковский вскочил на ближайшее надгробие и под африканско-ритмичные хлопки присутствующих принялся осуществлять обряд стриптиза, сбросив сначала галстук, затем пиджак, а затем и все остальное.

Увлекшись происходящим, Чаликова даже не заметила, как стемнело, и огромная луна, взошедшая над мрачными башнями усадьбы, в потусторонних тонах осветила картину поминок по Кассировой с обнаженно танцующим рекламным агентом. Единственное, что удивляло Надю — это отсутствие на кладбище самого господина Покровского.

— Хозяин не очень жалует подобные мероприятия, — объяснила баронесса Хелен фон Ачкасофф, неожиданно оказавшаяся рядом с Чаликовой. — Но что поделаешь, приходится следовать традициям, ведь такие мистические похороны происходили в усадьбе с середины девятнадцатого века.

— A откуда вы знаете? — удивилась журналистка.

— Я историк! — гордо приосанилась баронесса. — Подробные описания этого удивительного родового обычая я обнаружила в здешнем краеведческом архиве. Жаль, не все документы сохранились… Ай, что это?!