- Нет!!! - вскричала баронесса
"Вот вам и Иван-царевич, - печально подумала Надя. - Неужто теперь Марфе так и оставаться веки-вечные в лягушечьей шкуре? Боюсь, неспроста это..."
Ни слова более не говоря, обе дамы помчались к дому, где в коридоре первого этажа их встретили супруги Белогорские, уже знакомая нам Татьяна Петровна и Семен Борисович - высокий сутуловатый человек в несколько старомодном сюртуке.
- Татьяна Борисовна... Семен Петрович... Там, там... - запричитала баронесса.
- Подождите, Хеленочка, сейчас позовем хозяина, - перебила ее Татьяна Петровна, но тут по скрипучей деревянной лестнице со второго этажа собственной персоной спустился Иван Покровский. На нем был все тот же старенький свитер, а в руках он держал гусиное перо и мелко исписанный лист бумаги.
- Вы живы?! - хором удивились баронесса и Чаликова. Иван же Покровский ничуть не удивился:
- Извините, что покинул вас в самый разгар поминок. Тут на меня, знаете ли, снизошло вдохновение - вот послушайте. - И господин Покровский с чувством зачитал:
- O нет, не дорожи любовью мертвеца,
Прошедшего свой век нелегкий до конца
Достойной поступью велением Творца.
Что есть любовь и жизнь? - один лишь прах и тлен,
Чреда ненужных чувств, да низкой страсти плен...
- Значит, это были не вы! - догадалась Чаликова. - Ах, извините, что перебила.
- Да ничего страшного. - Покровский свернул листок в трубочку и сунул перо за ухо. - В каком смысле не я?
- Не вы лежите с пулей в голове на краю кладбища, - пояснила Хелен фон Ачкасофф.
- A, так это, наверное, призрак бедной Аннушки, - сообразил помещик.
- Нет-нет, - учтиво возразила баронесса, - если бы явился Аннушкин призрак, то мы не стали бы отрывать вас от творчества.