Я спал, часто и много, но не отсыпался. И рельсы были бесстыковыми, или как их там зовут, и воздух не таким уж безнадёжным, и ехал я в загадочную неизвестность, но сна не было. Почти. Так, пришёл один за два часа до прибытия.
Пытка, пытка временем. Я боялся поезда, его безнадёжности, и она явилась, во всей красе. Ну что стоило покопаться в рюкзаке? Ведь было, было что читать и даже было, на чём писать. Но кто знает, может, я и не нашёл бы ничего.
Сон
И расстилался вокруг лес, безбрежный и чёрный. Сидели мы на крыше вагона, я и двенадцать Б.Г., причём все Б.Г. были в толстовках, туфлях от Гуччи и панамках от Фиделя Кастро. Дым и пар от паровоза иной раз застилали собой всю нашу компанию. Я был слушателем, Б.Г. - исполнителями. Как душевно и чисто они пели мою любимую песню Rammstein'а, Sonne.
Eins
Hier kommt die Sonne
Zwei
Hier kommt die Sonne
Drei
Sie ist der hellste Stern von allen
Vier
Hier kommt die Sonne...
Половина Б.Г. пела по-немецки, половина - по-русски. И звучало всё гармонично и чудно, и голос Б.Г. погружал в диковинные видения...
Один,
Восходит солнце,
Два,
Восходит солнце,
Три,
Ты ярче прочих звёзд на небе,
Четыре,
Восходит солнце...
И кружили над головой чёрные вороны, и Полтораки бежал за составом, утирая платком слёзы, отбрасывая две тени, от обоих солнц - от красного и от синего.
День первый. Какой же русский не любит!
Ох, Самара, сестра моя...
Б.Г.
Невозможно приехать в Ижевск и не стать поэтом.
Невозможно приехать в Ижевск и не остаться им. Природа здесь выписана чётко и ясно, каждый листик на деревьях по обе стороны дороги отточен осенним багрянцем - так, что небо рвётся о деревья, сыплется мелкая морось, падают радуги, солнце обряжается в диковинные мантии - смотри, не насмотришься, за каждым новым поворотом - новые чудеса.