Да, беспокоило Балуткина когда-то это семейство. Вот и с самогонкой. По всем приметам верно выходило — в тайге у Игошина землянка, и самогонку там он гнал. Да попробуй отыщи ту землянку. Пришлось тогда в открытую сыграть Балуткину — вызвал Игошина в сельсовет, рассказал, что знает. Ну и Игошин участкового знал, поостерегся. А вскоре сам зимой едва из тайги приполз — медведь его заломал. Так и не выжил в больнице.

Андрей к тому времени семилетку закончил, в колхозе работать не захотел, охотничал самостоятельно лет с шестнадцати. Все в тайге да в тайге, друзей у него не было. Сдаст добытые шкурки, — а ведь соболей даже добывал, — напьется и не то чтобы хулиганит, но такой вид свирепый имеет, что обходят его стороной люди. И прозвище ему дали: «Андрей — Медвежье сердце». Это прозвище самому Андрею понравилось и прилипло к нему. Неспокойно было Балуткину, пока Андрей не уехал во Владивосток к родственнику, который штурманом был и Андрея к себе на судно пристроил.

Сейчас старуха Игошина жила в соседнем селе с младшей дочерью, а старшая дочь замужем была за самостоятельным и непьющим мужиком. Жили они в отцовском игошинском доме тихо, растили детей и Балуткину хлопот не доставляли. Был участковый в последний раз у Игошихи с полгода назад, и старуха показала ему фотокарточку сына. В рыбацкой робе Андрей смотрел с карточки строго. Балуткин порадовался было за него, да неприятно задела надпись на обороте: «Андрей — Медвежье сердце». Не забывает, знать, парень свои ухватки. Ничего ведь в жизни не видел. Стоит, как говорится, медный грош, а заявки какие делает! Ишь ты — «Медвежье сердце».